Нина 29 лев москва имею дочь познакомлюсь

Лев Копелев, Раиса Орлова. "Мы жили в Москве"

и никто не напишет на полях: «возражений не имею». ральской революции, которая застала меня не только в Москве, лето со своим сыном, дети Леонутовы выросли Сама Нина работала переводчицей в Электротресте Между тем председатель РВСР Лев Троцкий всячески торопил. 4 дн. назад Нина Спада: Дочь не понимает, почему родной папа Максим Дунаевский от .. Я сказал: «Не имею ничего против. Когда сын приезжал в Москву, говорил: «Папа, мне нужны деньги», - он 29 декабря Интересуюсь политикой и историей. Познакомлюсь с женщиной для серьёзных отношений из Москвы и Подмосковья, которая не голосовала за.

Желаю создать крепкую семью, в которой мужчина будет опорой мне и моей дочурке, мне 33 года. Женщина,одинокая, работающая, порядочная, хорошая хозяйка, садовод, проживаю в Кузнецке в 2-к.

Пьющим, судимым, альфонсам, нерусским не беспокоить. Пьющим, судимым, нерусским не беспокоить. Пьющим, судимым, альфонсам, наркоманам, женатым, лицам кавказской национальности просьба не беспокоиться. Женщина,познакомится с порядочным мужчиной близкого возраста, можно из сельской местности. Лентяям и пьющим не звонить. Женщина, не красавица, но и не уродина, познакомится для длительных, серьезных отношений с добрым, заботливым мужчиной, до 60 лет. Красивая и смелая женщина ищет интересного мужчину, ростом от см, до 60 лет, для серьезных отношений.

Очаровательная и привлекательная девушка 23 лет желает познакомиться с обеспеченным мужчиной для совместного отдыха. Познакомлюсь с состоятельным, щедрым мужчиной для приятных встреч на нейтральной территории. Судимым, иногородним, нерусским просьба не звонить. Познакомлюсь с образованным, обеспеченным мужчиной, в более взрослом возрасте, только для интимных встреч.

Познакомлюсь с холостым мужчиной, добропорядочным, интересным по содержанию, лет. Толстым, жадным и просто любопытным не звонить. Симпатичная, стройная новокузнечанка, 30 лет, рост см, желает познакомиться с приятным мужчиной лет. Просьба женатым и нерусским не звонить. Тебе трудно представить, что творилось со мной и Рафой, когда мы читали это письмо… В своих головах и сердцах мы их давно похоронили, ещё тогда, в конце войны, в м, после посещения Рафой Шяуляя. Два взрослых мужика, не стесняясь друг друга, обнявшись, вытирали слезы… Это были и слезы скорби по отцу и матери, к которым обращалась Тойбе, не зная, что их уже нет в живых, и, конечно же, слезы ужаса от описания того гитлеровского ада, который пришлось пережить Тойбе и Хаиму, и слезы радости от сознания, что они остались живы!

Хаиму весной года исполнилось только 13 лет… После этого кошмара жизнь Тойбе, Иосифа и Хаима Гиршовичей, как и жизнь всех евреев Шяуляя, протекала в гетто, где властвовали жестокость, голод, холод, непрекращающийся страх смерти, унижения и рабский труд, бесконечный и изнуряющий. Невыносимо тяжелая, но все-таки совместная жизнь в гетто семьи Гиршовичей продолжалась до года.

А в году, когда войска Красной Армии приблизились к границам Литвы, немцы стали переправлять узников Шяуляйского гетто в концентрационный лагерь Штуттгоф на территории Польши. И там произошло ещё одно из тяжелейших событий в семье Гиршовичей. В лагере их разлучили. Тойбе, как и всех остальных женщин гетто, оставили в специальном рабочем лагере под Штуттгофом, а мужчин, и среди них Иосифа и Хаима, направили в Германию, в концентрационный лагерь в город Дахау, под Мюнхеном.

Больше Тойбе никогда Иосифа не видела… Чтобы сохранить целостность повествования и последовательность событий мне приходится дополнять рассказ своего отца, в частности, и историю Тойбе фактами из других источников. Едва живых узниц из Штуттгофа, среди них и Тойбе, перевезли в госпиталь в г. Тойбе несколько месяцев находилась в этом госпитале на лечении, пока ее не поставили на ноги советские медики.

В этот же период времени, уже после освобождения всей территории Польши от немцев, каким-то чудом уцелевшие литовские евреи стали пересекать литовско-польскую границу в поисках своих родных и близких, выживших в концлагерях.

Оттуда они должны были перебраться в подмандатную Палестину. И Тойбе начинает долгий и трудный путь в Эрец-Исраэль. С этого момента каждый свой шаг в этом направлении она делает по плану, выверенному тысячами евреев, нелегально перебирающихся на родину своих предков. Страстное желание как можно скорее покинуть предавшую их Европу и обрести свое государство способствовало необычайной организованности процесса исхода евреев из стран, находившихся под гитлеровским сапогом.

Из уст в уста беженцы передавали друг другу имена и адреса тех, кто бескорыстно помогал евреям достигнуть берегов Палестины. Среди них были и проводники через границу, и те, кто предоставлял евреям жилье, обеспечивал их едой, одеждой. Будучи человеком, продумывающем все до мелочей, Тойбе решила сначала добраться до Мюнхена, в окрестностях которого во время войны были расположены лагеря Дахау и Мюльдорф.

Она узнала точные данные, куда и к кому надо обратиться за необходимой информацией о Хаиме. К неописуемой радости Тойбе получила подтверждение, что её сын Хаим Гиршович жив и находится сейчас вместе с другими подростками, спасенными американскими солдатами, в Италии.

В то же самое время Тойбе выясняет, что так как концлагерь Штуттгоф, в котором она находилась, был освобожден войсками Красной армии, то её имя внесено в специальные списки вылеченных советскими врачами узников концлагерей, расположенных на территории Польши. Поэтому она должна вернуться на свою родину в Советскую Литву. Поэтому, если Тойбе даже удастся нелегально проникнуть в подмандатную Палестину, при первой же проверке документов англичане выдворят её из страны.

Значит, чтобы найти сына, она должна добыть новые документы и на другое имя, чтобы не числиться ни в каких официальных бумагах концлагерей, находившихся во время войны на польской территории. Благодаря тому, что Мюнхен тогда входил в английскую зону оккупации, Тойбе удается получить новое удостоверение личности и другие необходимые справки, качество которых при проверке англичанами в Палестине не должно вызвать сомнения в их подлинности. Так Тойбе Гиршович стала Товой Офер. Под этим именем она из Германии через Австрию добирается до Италии, где в маленькой южной деревушке располагался один из лагерей для перемещенных лиц.

Через некоторое время с группой еврейской молодежи, на утлом суденышке, достигает берегов острова Кипр, а затем, с третьей или даже четвертой попытки, на лодке с такими же нелегалами, ночью, она ступает на землю Эрец-Исраэль. Это произошло в конце года. Гитлеровцы вошли в Шяуляй в июне. Бабушку и дедушку Ордманов, Этель и Моше, расстреляли на наших глазах. Условия в гетто были ужасные, но мы были втроем, папа Иосиф Гиршович, мама Тойбе бывшая Ордман и.

В году, до прихода Красной армии, нас отправили в Польшу, в концлагерь Штуттгоф, и там разлучили с мамой. Она осталась, а нас с отцом определили в мужскую колонну и погнали в Германию. Многие падали прямо на дороге. Папа был очень слаб и ему с каждым днем становилось все хуже. Когда в конце года мы кое-как добрались до лагеря Мильдорф-Дахау, папа слег, и через два дня умер на моих руках.

Мне 16 с половиной. Ни матери, ни отца. Выросший в религиозной среде, я знал молитвы и все время молился за себя и за маму, не зная, жива ли она… В то время, когда Красная армия освобождала от немцев Польшу, американские войска, заняв юг Германии, вошли на территорию Мильдорфа. Однако заключенных они там не обнаружили. За неделю до этого немцы, понимая неизбежность своего поражения и желая скрыть от мировой общественности свои преступления, стали загружать узников концлагеря в товарные вагоны и перевозить их в сторону Альпийских гор.

Оставив вагоны с заключенными, и они бросились наутек. После временного замешательства, американцы, поняв, что перед ними вагоны со смертниками, начали предпринимать действия, необходимые для спасения людей. Из близлежащего лагеря, оставленного немцами, была организована доставка воды. Молодые, здоровые американские солдаты были потрясены: Меня не сразу заметили: Я не смог ничего узнать о судьбе мамы, других родных у меня не было, но когда спросили, есть ли у меня кто-то Палестине, я вспомнил имя Хаи Кац, сестры моего погибшего деда Моше Ордмана… Кто она мне?

Через какое-то время справочная служба этой самой УНРЫ сообщает мне ее адрес, и уже из Италии я с чьей-то помощью пишу ей письмо в Палестину. Без обратного адреса… Так что ответа я не ждал.

Прошел месяц или два, и я оказался на берегу Средиземного моря, в 14 км от Хайфы, в поселении Атлит, где находился тогда лагерь для нелегальных евреев-иммигрантов. И там одним прекрасным днем возникает та самая Хая Кац, чтобы забрать меня к себе домой… Мое письмо дошло… А вскоре появилась и мама. Я взял мамину новую фамилию Офер. В своем почти дословном изложении я передала только канву судеб близких мне людей, но до сих пор мое сердце сжимается от ужаса и боли, и я не могу себе представить, как им удалось все рассказанное преодолеть и сколько душевных сил надо было иметь, чтобы, перенеся такие страдания, не сломаться и начать новую жизнь, жизнь в Израиле.

Могла ли я в далеком году, слушая и впитывая сердцем и памятью монолог моего отца с рассказом о судьбе Тойбе и ее семьи, представить себе, что через 40 лет, живя в Израиле, услышу другой монолог, уже лично от самого Хаима, ее сына, ведь ни его мамы, ни, разумеется, Хаи Кац, давно не было в живых.

Рассказ Хаима я прослушала, сидя напротив него, в его квартире в Тель-Авиве, в году, где он жил со своей женой Шуламит и младшим сыном.

Трое старших жили уже отдельно… Подбираю какие-то слова, чтобы не слишком эмоционально передать нахлынувшие на меня мысли и чувства, то есть свои переживания человеку, которому нелегко было вспоминать то, что хотелось забыть навсегда, как вдруг тишину нарушил он сам, бросив фразу, заставившую меня вздрогнуть: Что я могла ему ответить?

Что мне тогда не было еще и 12 лет? И что я ничего не знала о письме до 18 лет? Как объяснить нашу жизнь, а, главное, жизнь поколения наших родителей, чтобы он мог понять, ощутить атмосферу кошмарного, бесчеловечного сталинского режима, положение евреев в СССР в тот период? Я только беспомощно пожала плечами, кажется, жалко улыбнулась… Вдруг голос папы снова зазвучал в моих ушах, и так явственно, как будто он сидит рядом со мной, как в тот летний вечер года, когда я, затаив дыхание и забыв о своем желании как можно быстрее освободиться, с огромным интересом слушаю.

Последние строки письма Тойбе я помню наизусть, так же как и первые. Наш обратный адрес указан на конверте. С нетерпением жду от вас ответа. Живу в надежде на. Поверь мне, родная, что я практически не спал всю ночь, думая, что же мне делать, как себя вести в этой ситуации?

А утром подошел к Рафе и сказал ему: Понял бы Хаим, почему папа не мог ответить на его письмо самолично? Нет, Хаим бы не понял.

Разве я могу понять, как выжил и не сошел с ума лежавший между трупами подросток Хаим? Бесчеловечное, чудовищное понять трудно. Мой папа тогда добавил: Семья Хаи Анны Рабинович Лунц Я видела, что отец очень возбужден, так как он резко встал и начал быстро ходить по комнате. Затем, справившись с волнением, он произнес: В конце своего письма Тойбе сообщала, что они с Хаимом надеются разыскать всех родных, оставшихся в живых после войны, для чего отправили письмо и в Англию, в Лондон, Лунцам, и с нетерпением ждут от них ответа.

И теперь, наконец, мы можем с тобой вернуться к самому началу моего рассказа и поговорить о семье Лунцев. Итак, наши Лунцы и мы, Рабиновичи. На моей схеме остался последний прямоугольник с женским именем Хая. Не могу быть точно уверенным, но думаю, что она была самым младшим ребенком в семье раввина Хаима Рабиновича.

В этом браке соединились представители двух самых видных и очень известных шяуляйских семей, так как Натан Лунц тоже принадлежал к роду потомственных раввинов. Возможно, именно поэтому трое детей от этого брака Яков, Лев и Евгения были очень талантливы, так как в них соединился накопленный веками интеллект двух разных ветвей священнослужителей иудаизма. Но, безусловно, Лёва, или как все мы его называли Лёвушка, был самым выдающимся из.

Лунцу в Санкт-Петербурге принадлежала одна из лучших по тем временам аптек на теперешней улице Рубинштейна, тогда она называлась Троицкой. Кроме того, он был официальным представителем в России всемирно известной немецкой фирмы Цейс, поставляющей во все уголки земного шара всевозможные оптические приборы.

Операцию Фире делал не кто-нибудь, а лейб-медик двора Его Величества! Вот так-то, моя дорогая! Должен тебе сказать, что Лунц-отец был высокообразованным человеком, окончившим университет, а Анна Ефимовна блестяще играла на фортепиано.

Нина Гребешкова, жена Гайдая: «Режиссеры зря соревнуются с Леней»

Все трое свободно владели немецким, французским и идишем, а старший сын Яков был отличным математиком и прекрасным пианистом. Однако особое внимание Натан Яковлевич уделял Леве, видя его необычайную одаренность, а также поразительное трудолюбие в сочетании с необыкновенной памятью. Левушка Лунц в младенчестве Он всячески поощрял интересы младшего сына и его стремление постичь азы писательского мастерства. Отец, состоявший в постоянной переписке с Натаном Лунцем, рассказывал мне, что тот регулярно заходил в букинистические магазины Петербурга и покупал для Левы старинные рукописи и книги, и что в доме у них была огромная библиотека.

А дело обстояло.

Карачаево-Черкесские знакомства

Рафе не исполнилось тогда 17 лет, но он был спортивным, сообразительным, очень самостоятельным молодым человеком и сам вызвался отвезти посылку в Петроград. Ехал он поездом, продовольствие привез Лунцам в целости и сохранности и очень тепло был принят всеми членами семьи.

Петроград произвел на него ошеломляющее впечатление, и по возвращении в Томск Рафа взахлеб рассказывал нам об увиденном и услышанном.

И во всех его рассказах на первом месте всегда был Лева. Потрясенный Рафа увидел в личной библиотеке Левы книги на нескольких иностранных языках! В комнате Левы на книжном шкафу Рафа увидел большое количество серебряных кубков, завоеванных Левой в шахматных соревнованиях. Он водил Рафу по прекрасным улицам и набережным Петрограда, с упоением рассказывая ему об известных архитекторах и скульпторах, причем фамилии и даты сыпались из него, как из рога изобилия.

Этот визит в Петроград, короткая, но ошеломляющая встреча с Левой Лунцем оказали огромное влияние на будущее Рафы, пробудили в нем желание расширять свой кругозор и в конце концов, уже в более зрелом возрасте, привели его к журналистике. А это был необыкновенно искренний, добрый, талантливый, любимый семьей и друзьями молодой человек, ушедший из жизни в 23 года!

Кстати, Яков года через два женился и переехал во Францию, в Париж. С родителями осталась только Женя, которая на момент отъезда в Германию была тринадцатилетней девочкой.

Он уходит из семьи и переезжает жить в Дом искусств, где обитала тогда вся петроградская богема, опекаемая Максимом Горьким. Однако ты не подумай, что из-за разногласий по поводу отъезда за границу между Левушкой и родителями прервалась связь.

Я знаю это точно, так как Натан Яковлевич часто писал отцу из Германии, а тот рассказывал за обедом всем нам о жизни Лунцев в Германии, их тревогах о здоровье Левы, о том, что Лева писал родителям о своих успехах и неудачах, о жизни в Петербурге, об учебе в университете. В этот момент с громким победным воплем в помещение неожиданно ворвался Всеволод Иванов.

Все ребята обернулись на его крик и выпустили Левушку из рук так рассказывал папа, сегодня в печати есть и другие версии. Он грохнулся с высоты прямо на кафельный пол, и с этого момента никому непонятная болезнь подхватила. Врачи в Петрограде не могли поставить ему диагноз. Он таял на глазах, изнемогая от болей, однако никакое лечение не давало положительных результатов.

Родители, зная о его состоянии здоровья из писем, постоянно зовут его в Гамбург. При содействии Максима Горького под предлогом совершенствования испанского языка ему оформляют поездку в Испанию.

До Испании он, конечно же, не доехал, и родители положили его в больницу в Гамбурге. Но и в Германии немецкие специалисты в области медицины не смогли победить его недуг, и в году в возрасте 23 лет, после страшнейших мучений, он уходит из жизни.

Для всей семьи смерть Левушки стала невосполнимой утратой… Горевали и его друзья. Они стремились издать его труды, но несмотря на их усилия, ни один сборник произведений Льва Лунца так и не увидел свет.

Получить такую высокую оценку творчества и личности от писателя номер один, классика русской литературы, это я скажу тебе, доченька, дорогого стоит! А вот пьеса Левы буквально ошеломила меня своим посылом.

В первый момент после прочтения я даже не поверил себе! Ради этого он вступает в противоборство, как с самим королем, так и с его сыновьями: Замок остается во владении короля, потому что эпоха феодализма сменяется королевским абсолютизмом, а Бертран де Борн этого не понял! Однако лично я, несмотря на то, что Бертран де Борн проиграл, ощутил в его балладах, в его яростной схватке за замок призыв к борьбе за возврат своей собственности.

Вот так-то, моя родная! Это, в первую очередь, Всеволод Иванов, затем Константин Федин, Николай Тихонов, Михаил Слонимский, Вениамин Каверин, которого ты очень любишь читать и даже Зощенко конечно, до доклада Жданова … А Лева вообще вычеркнут из памяти читателей… Но мы с Рафой и Фирой все-таки надеемся, что когда-нибудь чиновники от литературы снимут, наконец, запрет с его имени, и сочинения Льва Лунца будут стоять на полках книжных магазинов и библиотек в одном ряду с произведениями его именитых друзей.

Кот Бегемот. 99 признаков женщин, с которыми знакомиться не следует

Совсем запамятовал тебе рассказать: В последнем письме Натан Яковлевич писал о невыносимо тяжелой атмосфере, царящей в Германии, о том, что опять, в которой раз, надо куда-то переезжать и что он объездил весь мир и не видит лучшего места для своей семьи, чем Англия, хотя сам лично мечтал бы жить в Палестине… Запомни, но… забудь: Натан Яковлевич Лунц, отец Левы, был убежденным сионистом, а это слово у нас в стране сейчас очень-очень опасное… Жена Натана, Анна Ефимовна, поехала бы за ним и в Эрец-Исраэль, но дочь Женя и ее муж хотели остаться в Европе.

На этом связь между моим отцом. На этом я, пожалуй, могу и закончить утомивший тебя разговор о семьях Рабинович и Лунц и их родственниках, но очень прошу тебя не забывать мой наказ и понимать всю серьезность услышанного. Ну, а теперь, дочура, идем спать! Завтра у тебя ответственный день, и ты должна хорошо отдохнуть! До войны родная тётка с семьей Анна Ефимовна Лунц жила сначала в Германии!

Естественно, что тот воскресный вечер стал для меня как бы водоразделом между беззаботной юностью с её наивными девичьими секретами и суровой, а иногда и страшной, действительностью, которая требовала сохранять все услышанное в строжайшей тайне.

Когда меня вызвали к доске, я, совершенно не волнуясь, протянула руку к лежащим на столе билетам, перевернутым лицевой стороной вниз, и, взяв близлежащий ко мне, громко прочитала перед экзаменационной комиссией его номер. Отчеканив ответы на первые два вопроса, я не успела дочитать формулировку третьего, как директор школы, ласково улыбаясь, спросила меня: Ты конечно же читала доклад.

Жданова, посвященный вопросам литературы? Директор школы всячески поощряла художественную самодеятельность, в которой я принимала активное участие… За экзамен по литературе я получила отлично, и та же оценка стояла у меня в аттестате зрелости. Я прекрасно осознаю, что не имею ни морального, ни этического права давать критическую оценку произведениям Льва Лунца и его творчеству, так как по образованию я не филолог и даже не гуманитарий.

Скромную цель своего повествования вижу только в том, чтобы поведать читателю о каких-то неизвестных ранее фактах жизни семьи Льва Лунца: В верхнем ряду слева направо: В эту группу вошли самые талантливые молодые литераторы того времени, горевшие желанием внести новую свежую струю в русскую беллетристику. Студия художественного перевода, руководимая Корнеем Ивановичем Чуковским, располагалась в знаменитом доме Мурузи, по адресу Литейный пр. Занятия в Литературной студии при Доме искусств проводили самые именитые на тот момент литераторы, критики, переводчики: Итак, Дом искусств, который назывался современниками сокращенно Диск, был открыт 19 ноября года по инициативе Максима Горького, чрезвычайно озабоченного тяжелым положением деятелей русской культуры в послереволюционном Петрограде, где царили голод, холод, болезни и разруха.