Нефритовая кираса со знаком могущества

Нефритовая кираса - Предмет - World of Warcraft

Зато второй, кряжистый, в красном плаще, был хорошо знаком гончару. что она наверняка бы встала стоймя, как кираса, захоти Олуэн ее снять. него не произвели впечатления мощь и могущество противостоящего .. Зал Мазарбул встречал вошедших нефритовыми и серебряные. Нефритовая кираса со знаком мартышки (Шанс: %); со знаком мартышки (Шанс: %); со знаком с печатью могущества (Шанс: %); с печатью. Процветание великой воздушной армады, слава и могущество .. И еще, всем известно, что приход Накелэвие — верный знак долгой смертоносной засухи. наголенники, шлемы, кирасы с причудливым рельефным орнаментом, нефрита и восковица над клювом, выложенная кровавыми рубинами.

Нефритовая кираса

Перебрав в уме все имена, которые назвал ему Винс, староста твердо закончил: В это самое время Оин, который ехал замыкающим, пришпорил своего пони и скоро оказался рядом Балином. Балин оглянулся по сторонам. Тень недовольства промелькнула на его лице. Ничего не ответив другу, он только приказал: Гномы, прекрасно слышавшие своего командира, пустили пони рысью. Впереди их ждала остановка в Дейле, где они должны были переговорить с королем Байном.

Вот уже почти двадцать лет король Байн, сын Барда, крепко и честно правил своим народом. Его армия сильна, и возглавлял ее Гримбьорн Молодой, сын Бьерна. Гримбьорн, в отличие от своего отца, не умел менять шкуры и превращаться в медведя, и больше благоволил к людям. Слитный топот копыт за спиной улучшил настроение Балина. С улыбкой в едва тронутую сединой бороду, он вспоминал события почти полувековой давности. Произошло это в Шире, где живут существа еще меньшие, чем гномы - хоббиты.

Однажды вечером он и его товарищи ввалились в благоустроенную нору одного хоббита. Хоббиты очень недоверчивый народец, а если и славятся гостеприимством, то обычно друг к другу. Людей, которых называют Верзилами, хоббиты не любят и стараются не показываться на глаза; к эльфам за прошедшие века маленький народец стал относиться настороженно-недоверчиво; к остальным диким и прочим тварям - пренебрежительно.

С гномами, правда, хоббиты ладят - особенно Мохноноги, долго жившие в предгорьях. Но тринадцать прожорливых путников многовато даже для запасливого хоббита.

Поэтому гномы не стали вваливаться в жилище Бильбо всей гурьбой, а заходили по одному, по двое, по трое, - и потом без всякого зазрения совести воспользовались мятущимся хлебосольством хозяина, уничтожили все съестное в кладовках и порядком напугали хоббита, без того чувствовавшего себя неуютно. Заодно они посвятили полурослика в свои планы. Бильбо не раз выручал гномов, сумел справиться с пауками, найти потайной ход это в родной-то стихии гномов - в горе!

Сейчас Балин с изумлением признавался сам себе, что не прочь бы видеть Бильбо в своем отряде. Тем более что с ним Ори и Оин. Взглянув на лицо своего боевого друга, едущего сзади, Балин помрачнел. Балин знал, что дело они затеяли серьезное и опасное, в глубине души понимал, что таким малым войском Казад Дум не завоевать, и уж тем более - не удержать.

Наступит момент, когда силы будут неравны, и придется повернуть. Какое зло нашло приют в темных недрах Мории? Вопросы без ответов, никто не знал точно, рассказывали небылицы Он чувствовал, что ведет друга навстречу гибели.

Но Оин не повернет, о нет! Хотя гномы и не доверяли Таркуну, Балин знал, что к словам волшебника стоит прислушаться. Если Гендальф-Таркун говорит, что их должно быть вчетверо больше - надо найти союзников. К вечеру отряд вышел к берегу Долгого Озера. Там уже ждали люди Байна. Думая, что гномов будет много, переправщики приготовили лодок больше, чем договаривались.

И все же Балин щедрой и недрогнувшей рукой заплатил столько, сколько они запросили. Одинокая Гора осталась позади, возвышаясь огромной массой над окружающим пейзажем, особенно мрачная и черная сейчас, в сумерках. Путь по реке Быстрице продолжался и в темноте. Нельзя сказать, что гномы были утомлены однодневным переходом. Тем не менее все постарались заснуть, прекрасно понимая, что впереди их ждет немало бессонных ночей. Утро встретило Балина свежестью и прохладой.

Он выбрался из одеяла и с удовлетворением отметил, что они уже далеко от устья Быстрицы. Лодки споро скользили по глади Долгого Озера, направляемые сильными гребками. Несмотря на ранний час, все были на ногах - и люди, и гномы. Вокруг стояла тишина; путники не повышали голосов, сознавая, что звуки, отражаясь от спокойной воды, прекрасно слышны.

На носу ладьи Балин увидел Оина. Старый боевой друг сидел на скамье и держал в руках кусок хлеба с толстым ломтем вяленой оленины.

Даже мечтая с Ори, мы понимали, что это лишь сон, несбыточная мечта. Но Оин совершенно не сомневается в успехе. Сам Даин обронил мимоходом, что поход на Морию - самоубийство, что зря мастера перековывают крохи итильдина на доспехи, разыскивают древнее оружие, которое родилось под молотами гномов Мории и эльфов Эрегиона.

Сотни мечей и лучшие доспехи отправились к броду Керрок, вооружая дружину Гримбьорна. Столько упорства и энергии было в словах и делах Оина, что все, кто только ни сталкивался с ним, заражались его мечтой. Последние десять лет Одинокая гора буквально гудела от постоянных разговоров и споров.

Никто уже не думал, что возврат Казад Дума - иллюзия. Наоборот, решали - кому идти, когда, на чем, что брать, к кому обратится за помощью?

Оин исчезал на полгода, а иногда и на год, и когда буйные головы готовы были успокоиться, вновь появлялся. Котел начинал бурлить снова, молодежь рвалась в бой, старики вспоминали доблесть пошлых лет. И вот под началом Балина пятьдесят три гнома. Большинство молодые, как Лони и Нали. Тори, самый большой гном, которого когда-либо видел Балин, давно отпраздновал свое четырехсотлетие. Его друг, карлик Синьфольд, который вообще никогда не отмечал дней рождения, иногда упоминал, что разговаривал с последним наследником Дарина - Дьюрином шестым, который правил Морией больше тысячи лет.

Вспомнив, что такой доблестный и благородный гном, как Тори, спутался с мерзким потомком Мима, безбородым Синьфольдом, Балина передернуло.

Многие не понимали, почему Оин старается привлечь к походу людей. Возвращение Мории под власть гномов - дело самих гномов и никого. Балин понял правоту Оина, когда пришел посмотреть, как молодежь, забросив клещи и молотки, тренируется в искусстве владения оружием.

Балин считал, что это занятие недостойно гнома, пока не убедился, что, несмотря на все свои годы, опыт и сноровку, совершенно не представляет, насколько это тяжелое ремесло - владеть смертоносным оружием в узких и низких пещерах.

Он старался не пропускать тренировок, вставая в строй вместе с молодежью. Оин оказался превосходным учителем. Он знал много удивительных вещей, которые сначала могли показаться ненужными и пустыми. Каждый стремиться стать в своем деле лучше. Витязи народа людей помогут нам во мгле Мории, и мы выйдем из войны с минимальными потерями. Но эта мысль никак не отразилась на его лице, лишь глаза недобро блеснули.

Обычным для гнома движением за что эльфы прозвали их твердолобыми он наклонил голову. Тот, кто пойдет со мной - вернется домой богачом! Затем, выждав время, Байн добавил слова, заготовленные уже давно, которые должны были хоть немного успокоить Балина: Ты можешь бросить клич, и я уверен, что многие отзовутся.

В конце концов, это наше общее дело против общего врага, и я сам желаю, чтобы победа была на твоей стороне. Но и ты пойми. Дружина моя немногочисленна, и хотя я никогда не жалуюсь на своих бойцов, вряд ли найдется среди них хоть один, кто сможет остановить то, что однажды вы, гномы, пробудили в глубинах Мории.

Если ваш поход вернет Казад Дум, тогда я сам первым буду приветствовать тебя, Балин. Но я должен заботится о народе и защищать своих подданных, а не подвергать их опасности, бросаясь в самую пучину безрассудных предприятий. И я не стану рисковать своей дружиной, - устало добавил Байн. Разговор, который продолжался уже больше двух часов, утомил.

Приветствия, знаки уважения, подарки, последние новости и сплетни предшествовали пяти минутам дела. Не хотелось признаваться, но эти долгие приготовления раздражали привыкшего ценить свое и чужое время Озерного Короля, который являлся достойным приемником Барда-лучника.

Байн хорошо помнил слова отца, сказанные незадолго до смерти: Ты думаешь, что гномы - наши друзья. Но блеск золота затмевает доблесть подвига. Дракона убил я, а гномы только воспользовались. Помни мои слова и всегда требуй свою виру На его памяти гномы никогда еще не упускали своей выгоды.

Сокровищница Короля под Горой росла, но жадность гномов не уменьшалась. Байн нещадно облагал наугримов налогами и пошлинами, которые взимал при каждом удобном случае. И, следует с удивлением заметить, именно по этой причине правитель озерного края пользовался у гномов высоким уважением и доверием. Балин понял, что аудиенция закончена.

Он не смог добиться того, за чем приходил. Дружина Озерного короля не пойдет с. Это сильный удар, ведь гномы так на нее рассчитывали. Чтобы собрать и обучить новобранцев-добровольцев потребуется много времени и средств. Удивительно, но вопрос о деньгах сейчас волновал Балина меньше. Куда больше беспокоило поведение Оина: Выходя из тронного зала, Балин почувствовал некоторое облегчение.

Нужно просто сделать следующий шаг. Сколько уже было этих шагов? Главное - я получил согласие Короля под Горой и одобрение совета Старейшин. А Байну, возможно, еще придется пожалеть, что он не послал с нами войско. А, возможно, и нет Он повторил, будто смакуя это слово: Уже много лет подряд гном слышал это слово от сильных сего мира.

И разговор с Байном словно стал последней каплей. И больше не знаю этого слова: Мы дойдем до Мории. Мы войдем в нее и освободим древнее царство. Если потребуется, то я сделаю это в одиночку Балин обвел всех взглядом. Холодное бешенство плескалось в его темно-карих зрачках. Ори запнулся на полуслове и очередной вопрос застыл у него на губах.

Сегодня мы уходим из Дейла и идем в Морию без проволочек. Я постараюсь договориться с Гримбьорном. И все равно, в любом случае мы войдем в Казад Дум и освободим.

Балин еще раз посмотрел на притихших гномов: Несмотря на холодный прием короля Байна, многие в Дейле изъявили желание присоединиться к отряду. Каждый из вновь присоединившихся втайне видел себя в роли Барда, героя-лучника, сумевшего убить дракона.

Что же может скрываться в еще одной большой пещере?

  • Заклятие немоты

У любого дракона найдется слабое место, а черных стрел в колчане у каждого полным-полно. Кроме того, найденная добыча будет делиться поровну. Но Балин, хоть и отчаянно нуждался в помощи, не брал всех подряд. В узкой темноте пещер будет важно не количество. Они покинули не слишком гостеприимный Дейл уже к вечеру, и сводный отряд насчитывал сотню бойцов без одного. Байн сам вышел проводить гномов.

Когда захлопнулись тяжелые ворота, король отвернулся, чтобы никто не заметил: Тропа через Сумеречье, подсказанная Бьерном, запущенная и одичавшая тогда, сейчас находилась в прекрасном состоянии. В труднопроходимых местах она даже была вымощена камнем, как городская мостовая. Сумеречный лес уже не производил впечатления обиталища неведомых тварей.

Сплошная хвойная стена, по мере удаления на запад, редела, а иногда и вовсе прерывалась, открывая делянки широколиственных деревьев. Когда показались первые ухоженные буковые рощи, Балин понял, что владения эльфов. Отряд пошел широкой рысью, без передышек, надеясь миновать опасные леса незамеченными и до наступления темноты. Их надежды прервала стрела, пущенная умелой рукой, вонзившаяся прямо перед ногами пони Балина. Отделившись от леса, словно возникнув из-под ветвей ближайшего к дороге бука, на дорогу вышел молодой эльф.

Серебряные волосы были забраны в пучок на затылке. Голубые глаза смотрели весело и с любопытством. Изящным движением эльф подобрал стрелу, а Балин в это мгновенье мучительно припоминал, где он мог видеть это лицо. Оба замолчали, гном выжидающе, а молодой эльф явно что-то вспоминал, но пока безрезультатно.

Он хочет, чтобы вы отобедали у нас и рассказали, куда направляется столь многочисленный отряд вооруженных гномов и людей. Леголас присвистнул, будто в удивлении, и тотчас на дорогу выступило не менее сотни высоких фигур с луками в руках.

Вы в свое время побывали в наших подземельях пленниками. Он говорит, что печаль всегда завладевает его душой при воспоминании об этом недоразумении. Он хотел бы загладить свою вину перед теми, кто явился причиной гибели нашего общего врага - дракона Смога.

Эльф слегка поклонился, одновременно подавая какой-то знак, делая это нарочито легкомысленно. Балин не стал оглядываться по сторонам, но непонятные звуки и беспокойные возгласы лучше всего подсказали, что они окружены. Леголас продолжал, как ни в чем не бывало: Поэтому под моим началом находится две сотни бойцов с приказом доставить вас королю в любом случае, - и добавил, немного погодя, жестко глядя Балину прямо в.

Леголас оказался неразговорчивым путником, да и у Балина не было особого желания вести беседы. Тем временем ели и сосны вовсе исчезли из окружающего пейзажа, уступив место сплошному широколиственному лесу. Дикая тропа, на которую они свернули с Западного Тракта, местами пропадала, и казалась совсем не той дорогой, что должна привести в эльфийский замок.

Балин снова стал нервничать, а сзади него угрюмо забубнил Оин, и пару раз Леголас удивленно и озабоченно оглянулся. В прошлый раз, много лет назад, гномов привели к входу в чертоги короля сумеречных эльфов с завязанными глазами. Сейчас Балин с некоторым удивлением сопоставлял услышанные тогда звуки с открывшейся перед ним картиной. Буки и дубы обрывались только у самой реки, спускаясь до самого берега. Через реку был переброшен мост.

Он заканчивался открытым провалом в глубь пещеры. Память подсказала гному, что после входа в пещеру эльфы запели. Легкая усмешка тронула губы Балина, когда первые из вошедших в пещеру эльфов затянули песню. Он попытался ощутить магическую силу ворот, охраняющих покой короля Трандуила, но чувства молчали.

Гномы и люди спешились. Лошади и пони, груженные и под седлами, исчезли в одном из боковых коридоров. Оружие сдать никто не предложил, поэтому Балин предстал перед резным деревянным троном, с восседающим на нем королем эльфов, держа правую руку на холодной стали боевого топора. На голове Трандуила покоилась корона из ивы, с пушистыми комочками пробудившихся после зимы почек и оплетенная лилово-голубыми цветами подснежников.

В руке он держал знакомый Балину резной дубовый посох.

Аметист - драгоценный камень, свойства. Резьба по аметисту. Камни plathillprogar.cf

Эльфы, стоящие вокруг трона, негодующе зашумели. Начинать в чужом доме разговор первым, в невежливом тоне, да еще со старшим Взмах королевской руки вмиг угомонил. При этих словах Балин удивленно приподнял одну бровь. Еще ни разу на своей памяти он не мог припомнить случая, чтобы эльфийский владыка извинялся перед простым смертным.

Свита позади короля снова зашумела. Балин уже глядел в оба. Голоса в зале начали утихать. Все замерли, боясь проронить или пропустить хоть слово. Бардинги - сильный народ, вряд ли они захотят делиться даже с эльфами. Эльфам будет выгодна дорога через Сумеречье, за которой они будут приглядывать. Естественно за хорошую мзду. Иначе за дорогой присмотрит гвардия Гримбьорна Молодого. После битвы Пяти народов армия сумеречного короля сильно уменьшилась.

Тем более, что костяк войска составляют меткие, но, увы, бездоспешные стрелки, и их боевая ценность в рукопашном бою невысока, что и доказала гвардия оркского вождя Больга Трандуил, в свою очередь, думал о той же проблеме, но с другой стороны: Жалко только что он не унаследовал равнодушия к золоту. А Бьерн-шкуроменятель совсем не утратил своей силы, даже наоборот. И гномов он любит. Если стоящий передо мной безумный Балин обратится к памяти Торина Дубощита, то, пожалуй, Бьерн присмотрит за этой сумасшедшей ватагой.

А когда в дело вмешается это существо - Бьерн, то может отступить и Подгорный Ужас. В любом случае Мория слишком огромна и богата, чтобы все гномы, сколько их ни есть сейчас, смогли удержать в своих руках Казад Дум. Если я пошлю малый отряд, то гномы возмутятся, скажут, что наш вклад слишком мал. Послать большое войско - подставить под удар немногочисленную нашу армию, полностью обескровить ее Разговор превратился в поединок. Это можно было бы назвать торгом, если только можно торговать честью и жизнями своего народа.

Объединив усилия, мы добьемся победы. Кроме того, добыча, которую мы найдем в Мории, будет делиться на всех поровну. Каждый получит равную долю. Гном задрал бороду вверх, осматривая присутствующих в зале: Балин с деланным интересом и нарочито внимательно начал оглядываться по сторонам, словно прикидывая, откуда начинать работу по расширению тронного зала.

Тролли Дагорлада и Пепельных гор давно пробуют на зуб нашу стойкость, забираясь даже в самую глубь Сумеречного леса.

Нас теперь не так много, как во времена Тингола, имя которого должно тебе о многом говорить. Трандуил и Балин опустили глаза, вспоминая недобрые дни. Следом за ними и все присутствующие потупили взоры. Поэтому ваш отряд не только беспрепятственно проследует через Сумеречный лес, но мы обеспечим вам и достойную охрану до самых ворот Мории. С вами останется Тартауриль, мой доблестный воин, искушенный в боях глубоко под землей, ибо был рожден в Ард-Галене, в горных крепостях нолдоров.

С ним пойдут десять избранных воинов. Я очень признателен за помощь и доверие. Поверь мне, повелитель, я отплачу той же монетой. Клянусь топором, что приду на помощь тебе, когда и где не услышал бы твой призыв. В свою очередь я знаю, что никогда еще король Трандуил не бросал своих друзей в опасности. Одобрительный гул пронесся по залу. Трандуил встал с трона. Все взгляды устремились на. Их путь не близок, а ноша, которую они взяли на себя - велика. Поэтому, - продолжил он, - теперь попрошу друзей к столу.

Балин помнил, что во время их путешествия к Одинокой горе Сумеречный лес был одним из труднейших переходов. Тогда кончились припасы, и голодные гномы несколько раз пытались приблизиться к пирующим на лесных полянах эльфам.

Но те исчезали, как по волшебству, а потом посадили надоедливых по мнению эльфов гномов в подвал, откуда пришлось бежать с неимоверными трудностями. Теперь же перворожденные сами приглашали гномов и людей за столы, и если здесь и было волшебство, то очень вкусное и наивысшего качества. Клянусь вам хорошо прожаренной оленьей ляжкой! Перворожденные, привыкшие к изяществу королевского стола, не спеша пробовали изысканные блюда - крылышки дроздов, обжаренные в винном соусе, сочные фрукты, варенье из лепестков роз и васильков, шипучие вина.

Гости в основном налегали на кабаньи окорока и жареных перепелов, запивая их сидром - за неимением пива. Балин спросил Трандуила, почему на столь изысканном столе нет этого пенистого напитка, и король с улыбкой ответил, что пиво обычно подается в конюшни. Окружавшая короля свита, слышавшая разговор, расцвела в улыбках. Балин тоже улыбнулся, неопределенно мотнул головой. Так может, здесь это и не принято?

А через некоторое время все встают и переходят в следующую залу? Гном, попробовав пряный кусочек, уважительно покачал головой. В свое время Балин питался им в течение года - когда работал на заготовке леса. Правда, здесь неизвестные повара хитро обжарили грибы в специях, и сделали их совершенно неотличимыми от мясных кусочков.

Вместо него он пододвинул к себе огромное узорчатое корыто, полное розовой ветчины, и взял в руку сразу несколько тонконарезанных хлебцев. Вгрызшись в кусок мяса, Балин поднял глаза и столкнулся взглядом с Леголасом. Принц, негодующе наморщив лоб, с презрением смотрел на гнома.

Балин почувствовал, что краснеет. Он нехотя отодвинул корыто с ветчиной в сторону, разжал руку - и надкусанные хлебцы веером легли перед.

Заклятие немоты - Сесилия Дарт-Торнтон

Балин попытался их собрать, задел тарелку, опрокинул ее, а заодно и кубок с вином, поглядел на безобразие на столе, потом на принца Кадык Леголаса ходил ходуном - принц едва сдерживал смех. Балин напустил на себя как можно более равнодушный вид и единым движением смахнул устроенный погром со стола на пол.

Леголас, утробно взрыкнув, прикрыл лицо ладонями. Плечи эльфа тряслись от беззвучного хохота. Выручил Балина Трандуил, предложив еще один тост. Балин сидел по правую руку от короля. Он поднимал кубок на каждый тост, и, можете мне поверить, этих тостов оказалось немало. Сначала выпили за гостей, потом за радушие хозяев, за Балина лично и всех гномов в целом, за короля Сумеречного леса - Трандуила, его род и каждого эльфа в отдельности, за дружбу и сотрудничество, за удачу и победу, за любовь и богатство, которые ждут каждого.

Борода Балина позволяла ловко проливать половину вина из кубка на земляной пол. После двух часов гном будто невзначай задал вопрос Тартаурилю, сидевшему рядом: Балин чуть скрипнул зубами. Но тут гул пиршества перекрыл низкий глухой голос: Все взгляды тотчас же устремились на говорящего.

Король Трандуил в изумлении приподнял бровь. Оин же, как ни в чем не бывало, продолжая обгладывать оленью ляжку, продолжил: Его слово непререкаемо, а мой топор - тому порука. Балин в тревоге осмотрелся по сторонам. Загалдевшие было эльфы вдруг притихли, а, переведя взгляд на Тартауриля, Балин заметил в глазах нолдора не только изумление, но неуверенность и даже страх. Гном никак не мог взять в толк - что же в словах Оина так напугало эльфов? Было видно, что слова даются ему с трудом.

В зале повисла тишина. Балин с изумлением смотрел. Слова Оина подействовали на пирующих как ледяной дождь на разморенных жарким солнцем. Сам Балин оттер холодный пот со лба и почувствовал, что его бьет мелкая дрожь. Но ответить Оину кроме Тартауриля никто не решился. После этого происшествия пир вскоре закончился, и гости разошлись в несколько мрачном настроении. Утром, едва перекусив, они покидали Большую пещеру. Многие из гномов, да и людей думали, что эльфы забудут про пони и лошадей, но в доме Трандуила хорошо кормили не только в Праздничном зале.

Осмотрев со всех сторон своего лоснящегося пони, Балин отметил, что тот подозрительно потолстел за одну ночь. К ним подошел Тартауриль, облаченный в доспехи. Животное понуро стояло и терпело все мучения, только под конец гулко икнуло. Через полчаса все пройдет, - вынес свой вердикт эльф.

Потом взглянул на серых в яблоках красавцев, что предназначались для едущих с ними эльфов, и отказался от своей мысли. Гномы обычно путешествуют пешком, лошадей почти не знают и даже боятся. Балину, Оину и Ори пришлось потратить много времени, убеждая своих соратников в преимуществе путешествия верхом. Но даже после того как все было решено, во время похода многих гномов приходилось уговаривать по утрам сесть на пони.

Они тронулись с большим опозданием. Собравшись вместе, люди, гномы и эльфы производили столько шума и беспорядка, что даже благовоспитанный Ори стал прикрикивать на самых нерасторопных.

Солнце поднялось высоко и уже пекло макушки, когда сборный отряд из пятидесяти трех гномов, сорока шести людей и одиннадцати эльфов ступил на мост, ведущий прочь из Большой пещеры. Мало кто вышел провожать их, но король Трандуил внимательно наблюдал из потайного окна, как воины постепенно исчезают в лесу.

Они безумцы, но это безумство благородно и освещено великой целью. Иногда я спрашиваю себя - как бы я поступил на их месте?

По любым мелочам возникали проблемы и споры. Балин охрип, пытаясь урезонить вспыльчивых гномов, пробудить совесть в заносчивых перворожденных и подбодрить упавших духом людей. Эти словесные перепалки надоели даже вечно погруженному в себя Оину. Он вытащил из-за пояса топор и пригрозил отрубить язык любому, кто повысит голос хоть на полтона.

Как ни странно, его угроза подействовала. Сейчас Балин и Оин стояли на опушке леса, внимательно изучая памятные места. Прямо около дороги, в миле от них, возвышалась скала Керрок: У подножья скалы курился дымок. Хотя людей не было видно, Балин знал, что броды через Андуин хорошо охраняются. Если раньше тролли, варги и другие темные твари боялись пересечь реку ближе, чем за сотню миль от Керрока и дома Бьерна, то теперь ни волк, ни орк и сунуться не смели.

Кроме людей броды охраняла и другая сила. При воспоминании о том, как они ночевали в доме Бьерна, Балина охватил озноб. За окном во тьме они слышали рычание, а потом - скрип огромных когтей по дереву дома. Тогда никто не придал большого значения этому: Балин удивленно поглядел на. Не лучше ли подойти к бродам и переговорить сначала с Гримбьорном?

Мы устали, а встреча с Бьерном потребует много сил. Сила здесь ни к чему. А наше войско, - в голосе Оина прозвучала насмешка, - пройдет милю до Керрока и без. Ори проследит за этим, я ему уже сказал. Вчера, - предупредил Оин еще не родившийся вопрос. Он повернулся к растянувшейся по дороге колонне всадников, увидел Ори и помахал рукой. Гном, едущий впереди на пони, привстал на стременах и кивнул в ответ. Через час, миновав ухоженные полянки красного, белого и розового клевера, где продолжали трудиться пчелы величиной с кулак, они вышли к роще дубов-великанов.

Позади деревьев стояла высокая живая изгородь, скрывающая дом Бьерна. Войдя в широкие ворота и миновав сад, они увидели множество деревянных строений. Амбары, сараи, конюшня, сам дом и еще пара рубленных высоких жилищ без окон, похожие на амбары. В прошлый раз Балин не придал этому значения, но сейчас заметил и удивился мастерству Бьерна. Пока они шли к дому с крыльцом из цельных бревен, Балину не попалось на глаза ни единой железной вещи - ни гвоздя, ни скобы; обода бочек, собирающих дождевую воду, были дубовыми; даже дверные ручки выдолблены.

К ним, как и в прошлый раз, осторожной рысью подбежали две маленькие лошадки, чуть выше пони, и с умными мордочками, внимательно посмотрели на пришедших и ускакали. Но не в сторону строений, а, наоборот, в сад. Балин и Оин переглянулись и неспешно двинулись к дому. Не успели они пройти и половину пути, как их остановил грозный рык: Аль не видите, хозяина нет дома. За время, что прошло с их последней встречи, Бьерн почти не изменился. Они обнаружили нелепое скопление наростов и опухолей: Время поделилось на дни и ночи.

Дневное время, в свою очередь, поделилось на приемы пищи, дремоту и утомительные минуты бодрствования. Пауковолосая ткнула себя в грудь похожим на обрубок большим пальцем. Несомненно, старуха уже заметила, что ее подопечный не страдает глухотой. Мгновенно исполнившись благодарностью за эту первую попытку общения, он открыл было рот, чтобы ответить. Ни звука не сорвалось с губ. Челюсть беспомощно повисла, недоверчиво разинутый рот напоминал полый кратер вулкана: Оно стал исступленно рыться в своих воспоминаниях… И вот тут холодная рука отчаяния со всей силой сжала сердце найденыша.

Несчастный пролежал полночи, уставившись в жаркую железную темноту, но, к своему совершенному унынию, не сумел извлечь из недр памяти ни крупинки знания о прошлом. Не удалось вспомнить даже собственное имя, если только оно когда-нибудь. Шли дни, и смущавшие его прежде бессвязные звуки, издаваемые другими людьми, понемногу превращались в полуосмысленные слова. Новичок все еще дичился людей, однако разглядывал их украдкой и как-то, сравнив их одежду с той, которую получил от Гретхет, пришел к выводу, что он мужского пола.

Хоть какая-то надежная истина среди той трясины неопределенности, в которой он погряз. Вторым открытием было то, что он никому здесь не нужен. Несмотря на неспособность понять или хотя бы наполовину догадаться, о чем говорят окружающие, несчастный юноша легко чувствовал их презрение и ненависть. Он залезал в угол за печкой и сжимался в комок, превращаясь в жалкую кучку тряпок и костей, когда дети шипели и плевали на.

Они брезговали прикасаться к столь отвратительному созданию, иначе ему наверняка пришлось бы снести больше обидных щипков, чем любой из ребят получал от своих товарищей. Мужчины и женщины обычно игнорировали его, а если замечали, то принимались отчитывать Гретхет, которая выглядела абсолютно безучастной. Иногда, как бы в свое оправдание, она показывала волосы чужака, и это в чем-то их убеждало.

Причина этого явления оставалась для юноши загадкой. Возможно, старуха просто упряма, никто не мог сбить ее с толку. Так или иначе, хрупкий найденыш не обманывался: Да, ее огрубелое сердце было по-своему добрым, но он видел также, что за любым поступком старухи стояло одно: Стать эгоистом, как быстро понял юноша, было единственным способом здесь выжить. Но где — здесь? Юноша почти ничего не видел, кроме этой комнаты, где стояла печь и у стены огромным штабелем лежали дрова; в дровах прятались полупрозрачные пауки, выставляя наружу лишь кончики когтей — по четыре в ряд.

Черные стены комнаты, сложенные из грубо отесанных каменных глыб, в свете огня поблескивали серебряными искорками. В одном углу в изобилии были свалены щипцы, кочерги и прочие инструменты, которыми старуха шуровала в топке по нескольку раз в день, после того как истопники забрасывали в огонь дрова. Каждый мужчина здесь носил желто-серую поддевку с поясом, толстые штаны, заправленные в ботинки, и странный тяжелый капюшон, висевший за плечами.

Их каштановые волосы были коротко подстрижены. Некоторые мужчины имели бороды. Они обращали на чужака не больше внимания, чем на тех существ, что выползали из дров или же по глупости прятались там и позже сгорали, как сухие листья в костре. Дети частенько стучали по дровам, распугивая пауков и других насекомых, и когда те в ужасе выскакивали на пол, человеческие отродья с удивительным хладнокровием топтали их ногами.

По окончании безумного танца на черном каменном полу оставался лишь едва заметный случайный узор из жирных пятен — размазанных чешуйчатых тел, напоминающих засушенные орхидеи. Большую часть времени Гретхет где-то пропадала. Она появлялась в комнате, только чтобы поддержать огонь, время от времени принося с собой еду; иногда она неожиданно склонялась над своим подопечным так близко, что тот шарахался от ее смрадного дыхания.

Неокрепший юноша испытывал благодарность, если его оставляли в одиночестве — лежать в тепле, слушая неспокойное биение сердца; так птица рвется из клетки на волюто погружаясь в тяжелый сон без видений, то просыпаясь вновь. В тот день, когда юношу нашли, он словно впервые появился на свет. Найденыш безо всяких экспериментов воспринимал основные понятия этого мира, такие как жарко — холодно, высоко — низко, свет — тьма, хоть и не сумел бы назвать их вслух. Услышав чей-то насмешливый голос, увидев нахмуренные брови или играющие желваки, внезапно ощутив гул в висках, он понимал: Между ними было существенное различие: Лишенная воспоминаний подвижная оболочка, не более.

Были ночи, когда он, находясь между сном и бодрствованием, вдруг чувствовал непонятное покалывание, щекочущий зуд в спинном мозге и, неизвестно почему, так напрягал внимание, что волосы становились дыбом. Были дни, когда нечто подобное волнами носилось в воздухе, возбуждая кровь не хуже, чем крепкий эль.

Эти странные, хрупкие ощущения длились обычно не более часа, и со временем юноша привык не обращать на них внимания. Они приходили Извне, а значит, из того мира, что был сейчас недоступен.

Но, Господи Боже, этот мир звал его! Иногда звуки Извне достигали его ушей: Однажды ночью разбуженный найденыш на трясущихся ногах выбрался из комнаты в соседнее помещение склада. Через узкую щель окна, прорубленную в толстой каменной стене, парень увидел круглую красную с золотым луну.

Ему даже почудилось на миг, что он видит невероятный летящий силуэт на ее фоне. Вскоре — слишком скоро, чтобы безымянный юноша мог пожелать этого или хотя бы набраться сил — благодетельница сочла его вполне окрепшим для выполнения несложных работ и, вытряхнув из груды одеял, заставила мести полы, помогать в прачечной и чистить всевозможные инструменты, скопившиеся здесь за многие годы: Ноги юношу почти не держали, он часто был близок к обмороку.

Из-за слабости и недопонимания он работал так медленно, что выводил из терпения Гретхет, которая нередко поколачивала. Когда это случилось впервые, найденыш застыл на месте, пораженный, в ужасе глядя на нее, и беззвучно зашевелил распухшими губами в попытке выразить слабый протест. Что-то мелькнуло в выражении ее лица, какое-то подобие вины… но тут же она ударила парня снова — еще сильнее. День следовал за днем, словно череда убогих, серых оборванцев, и юноша свыкся с подсвечниками старухи, ее побоями и вечно недовольным тоном.

Только ночами он порой тихо плакал, тоскуя о любви. Однако пища, сон и тепло постепенно делали свое дело, и он начал набираться сил. Кроме того, пришло большее понимание слов, используемых другими слугами, что жили вместе с ним в темных, мрачных стенах. Завернись, чтобы тебя не видели. Как я попал сюда? Но, сколько ни размышлял, не мог придумать способа получить ответ на свои вопросы, хотя немало других вещей открылось его внимательным глазам и ушам.

Как, например, один из законов здешней жизни. Однажды найденыш подметал пол прачечной, усыпанный льняными волокнами. В воздухе находилось столько горячего пара, что было не продохнуть. Юноша всего на несколько секунд откинул капюшон с промокнувшей головы, испытав мгновенное облегчение, сделал глубокий вдох — и сразу же тяжелая палка ударила его по плечу.

Он молча отскочил, так как не мог вскрикнуть. Ношение капюшона было не просто обычаем. Нарушение этого правила приравнивалось к преступлению, каралось побоями и ущемлением в правах.

Носить тяжелый капюшон, закрепленный на шее при помощи завязок, внутри комнаты было, похоже, не столь обязательно, как за ее пределами. Чуть позже Гретхет отвела парня в сторонку и, ткнув пальцем в узкую щель окна, произнесла на своем упрощенном языке, придуманном специально для найденыша: Она взяла его за плечи и встряхнула, чтобы подчеркнуть важность сказанного. И чуть не удавила юношу, возясь с завязками его капюшона.

Изучив поближе свой неказистый, грязного цвета капюшон, юноша обнаружил причину его необычайной тяжести. Между лицевой тканью и подкладкой непонятно зачем была вшита сеть из тонких стальных цепочек, которые прощупывались сквозь материал. Найденыш продолжал нести свой нелегкий труд среди замкнутого пространства темных коридоров и тесных комнат, все в большей мере познавая обширную, сложную иерархию мира, на низших этажах которого обитал. Как-то Гретхет послала его за хлебом в одну из кухонь. Лишь только парень вошел в эту прокопченную, ароматную пещеру, какой-то младший дворецкий заметил его и разразился яростным воплем.

К тому времени не имеющий имени юноша привык к шумным возгласам негодования, сопровождавшим его появление где бы то ни было, и принимал их как часть собственного образования. Парня вытолкали взашей, он успел лишь услышать, как захихикали, едва сдерживаясь, судомойки. Внешность юноши не позволяла появляться в некоторых людных местах; впрочем, работы хватало и там, где ему находиться разрешали. Одно лишь полирование дверных украшений отнимало уйму времени и сил.

Jade Plate - Набор трансмогрификации - World of Warcraft

Там были медные шишечки, набалдашники, ручки, щеколды, а также щиты с фамильными гербами, украшенные зигзагами молний; были гравированные пластиночки для прикрывания замочных скважин, дверные петли и кованые бронзовые наличники замков. Временами, полируя выпуклую поверхность дверной ручки, юноша видел собственное отвратительное отражение, и сердце его давало сбой. Стоило Гретхет заподозрить найденыша в праздности, как она принималась громко, взахлеб перечислять занятия, которые помогли бы ему развеять скуку.

К тому времени ее подопечный уже, к несчастью, слишком хорошо понимал сказанное. Вычистить второсортное серебро, вымести сажу и золу из топок, начистить ваксой решетки! Он таскал, носил и чистил, тер мелом серебряные подносы, сияющие подобно луне, и изящные колокольчики, с помощью которых хозяева подзывали слуг более высокого ранга. Как-то раз, заблудившись в лабиринте коридоров и лестниц, парень без имени очутился на неисследованном им до сих пор этаже.

Поднимаясь по незнакомой лестнице, он забрался выше, чем следовало. К собственному удивлению, юноше удалось достигнуть последней ступени, где перед ним открылся богато украшенный коридор, щедро залитый золотым сиянием светильников филигранной работы. Массивные куски ткани покрывали каменные стены от пола до потолка, представляя взору живописные изображения лесных чащ, гор, садов, сражений.

Должно быть, первобытный инстинкт помог понять эти картины юноше, сознание которого не сохранило ни одного воспоминания. При ближайшем рассмотрении пейзажи оказались составленными из бесчисленных цветных нитей, переплетенных между. Голос, раздавшийся в другом конце коридора, поверг найденыша в панику.

Он чувствовал, что не должен находиться здесь, что в случае обнаружения будет наказан строже, чем обычно. Времени, чтобы спуститься по лестнице, не оставалось.

Юноша тихонько скрылся за ближайшим гобеленом и вжался в холодную каменную стену. Появились двое, не спеша прогуливающихся мужчин, в одежде простого покроя, но из роскошной ткани. Один из них, облаченный в черный бархат с серебряной отделкой, читал лекцию второму, одетому в парчу, переливающуюся всеми оттенками закатного неба.

Теперь эти этажи испещрены естественными и выдолбленными в камне туннелями и пещерами, в то время как верхние уровни, предназначенные исключительно для нас, сооружены из громадных глыб, добытых в основном из тех самых шахт. Бесчисленные этажи соединены между собой как внешними, так и внутренними спиральными лестницами, но мы, хозяева Дома, пользуемся единственно подъемными клетками.

Первый великодушно разразился объяснениями, пока юноша, скрытый гобеленом, дрожал от страха. Люди нижнего ранга, которым запрещено ездить с одного этажа на другой по причине загруженности подъемных шахт, ходят по лестницам. Они выполняют свои обязанности вне поля зрения представителей лучшего сословия. Только лакеям высшего уровня дозволено лично прислуживать лордам и дамам Башни.

Jade Plate

Они используют верхние лестницы и в крайних случаях подъемные клетки. В ответ раздалось лишь неопределенное хрюканье. Мы, Седьмой Дом, Всадники Бури, достойны самого лучшего обслуживания и превосходнейших удобств! Вы и ваши слуги, несомненно, редко выбираетесь из Башни, возможно даже, никогда, если не считать охраняемых караванов.

Они здесь в безопасности, их хорошо кормят, даже слишком хорошо, если учесть, какими пустячками занимаются эти ленивые обжоры. Им-то что за нужда путешествовать? Голоса начали стихать, и невольный свидетель разговора понял, что собеседники уходят. Когда реплики превратились в едва различимый шепот, юноша выглянул из-за окаймленного бархатом края гобелена. Убедившись, что аристократ и странствующий купец покинули коридор, найденыш стремглав выскочил из своего убежища и кинулся вниз по лестнице.

Но найти обратный путь оказалось не так. Юноша в панике метался в поисках знакомого коридора или галереи. Он осознавал, что первый же встречный отправит его обратно на пятый этаж, причем не самым ласковым образом, и потому предпочитал сам определить дорогу. Во второй раз услышав приближающийся голос, найденыш, не раздумывая, скользнул в полутемную нишу в стене и притаился между каменными опорами изогнутых сводов коридора.

В поле зрения юноши появился не кто иной, как Безумный Маллет. Работа Маллета заключалась в том, чтобы таскать овощные очистки из кухонь вниз на землю, где он смешивал их с навозом, получая удобрение для огородов.

В соответствии со своим прозвищем он и в самом деле был умалишенным. Однако лучшее происхождение и правильные, даже миловидные черты лица позволили ему подняться по иерархической лестнице ступенью выше изуродованного парня.